Искра, в которую не входило время

В четырнадцатом веке доминиканский проповедник по имени Мейстер Экхарт сказал вещь, за которую его потом будут судить, и которая до сих пор звучит смелее почти всего, что говорилось о душе на христианском Западе. Он сказал: есть в тебе место, куда никогда не входил ни образ, ни время, ни единая сотворённая вещь. И это место едино с Богом не по сходству, а по сути – они не два, а одно.

Он называл его по-разному: искоркой, основанием души, замочком, цитаделью. Слова менялись, мысль оставалась. Под слоем твоих чувств, мыслей, воспоминаний, под всем, что ты привык считать собой, есть глубина, которая Богу не чужая. Она и есть та точка, где Бог касается тебя изнутри.

Рождение, а не приобретение

Вокруг этой искры Экхарт собрал главный образ своего учения – рождение Бога в душе. Он говорил о нём не как о далёкой цели, а как о вечном событии, которое совершается прямо сейчас, если есть где ему совершиться. Бог, говорил он, рождает Своё Слово в глубине твоей души непрестанно – так же, как рождает его в вечности. И всё дело в одном: пусто ли место, где этому родиться.

Тут – поворот, отличающий эту традицию от привычного. Союз с Богом здесь не достигается накоплением. Не больше молитв, не больше добрых дел, не больше знаний о Нём. Всё это может остаться снаружи искры, как мебель в комнате, куда хозяин ещё не вошёл. Союз приходит через освобождение места. Экхарт назвал это отрешённостью – по-немецки Gelassenheit, отпускание, отдача хватки.

Отрешённость – не холодность и не безразличие. Это согласие перестать цепляться. За вещи. За успех и имя. За себя самого. И, что труднее всего, за собственные представления о Боге. Здесь у Экхарта есть фраза, на которой спотыкаются: “Молю Бога, чтобы Он избавил меня от Бога”. Звучит как вызов, но смысл тих. Он молит освободить его от всякого образа Бога, от Бога-как-я-Его-придумал, – чтобы встретить Того, кто есть, а не кого нарисовал ум. Та же апофатика, что снимает с Бога имена, здесь обращена внутрь: снять с себя последнюю цепкость, даже благочестивую.

Где ты пуст, там Бог полон

Из этого рождается простое правило, которое Экхарт повторял на разные лады: где ты совершенно пуст, там Бог совершенно полон. Не нужно тянуть Бога к себе усилием. Нужно убрать то, что занимает место. Природа не терпит пустоты – и душа, освобождённая от хватки за тварное, не остаётся пустой ни мгновения. В ней рождается То, ради чего она и была создана.

Это переворачивает обычный счёт духовной жизни. Мы привыкли мерить рост прибавлением: больше практики, больше понимания, больше переживаний. Экхарт мерит убавлением. Самый богатый человек на этом пути – самый отпустивший. Не тот, кто много накопил о Боге, а тот, кто освободил ту единственную глубину, в которой Бог может родиться.

Отрешённость, к которой он зовёт, не требует уйти из мира. Экхарт был проповедником в городе, среди людей и дел, и говорил, что глубину эту можно держать и за работой. Дело не в том, чем заняты руки, а в том, держится ли за это сердце. Можно молиться в храме и быть полным собой; можно мести пол и быть пустым перед Богом. Он различал владеть и быть захваченным. У тебя могут быть вещи, имя, заботы – вопрос в том, есть ли они у тебя или ты у них. Гнев на отнятое, страх потерять, гордость от прибавленного – вот по этим движениям и узнаёшь, где хватка ещё цепко держит и куда Богу пока не войти.

Стоит сказать прямо, чтобы не было путаницы. Экхарт не говорил, что ты – Бог в том смысле, в каком это поняли бы тщеславно. Он говорил об основании души, которое едино с основанием Бога; о месте встречи, столь глубоком, что граница между Творцом и тварью там истончается до неразличимости. Адвайта-веданта, идущая совсем другим путём, узнаёт здесь свою вершину – и оттого этот голос так дорог: он говорит о близости Бога языком, почти не оставляющим расстояния.

Идущий впереди, собирающий эту мудрость для Школы, заметил на полях: труднее всего поверить, что от тебя требуется не сделать больше, а перестать держать. Мы умеем стараться. Отпускать – почти не умеем. А именно сюда ведёт искра, в которую никогда не входило время: к тишине, где ты освобождаешь место, и в этой пустоте рождается полнота.