То имя, которым тебя знает только Бог

Спроси человека, кто он, – и услышишь список. Имя, дело, роли, заслуги, обиды, мнения о себе. Христианский мистицизм смотрит на этот список спокойно и говорит странную вещь: всё это – не совсем ты. Это одежда. Иногда удобная, иногда тесная, но под ней есть тот, кого ни одна из этих вещей не описывает.

Яснее всех в двадцатом веке об этом сказал Томас Мертон, монах-траппист, ушедший в молчание обители и оттуда заговоривший со всем миром. Он различил два “я”, и это различение – ключ к тому, как вся традиция читает человека. Есть ложное “я” и есть истинное.

Из чего собрано ложное “я”

Ложное “я”, по Мертону, – то, что мы строим сами. Из ролей, которые играем. Из успехов, которыми хотим, чтобы нас узнавали. Из мнений о себе, своих и чужих. Оно живёт сравнением: оно есть постольку, поскольку отличается от других, лучше или хуже, выше или ниже. Мертон называл его маской, под которой мы прячемся даже от Бога, – так привыкаем к ней, что забываем лицо.

Беда не в том, что это “я” плохое. Беда в том, что его, строго говоря, нет. Оно существует, как тень существует, – пока есть, на что её отбросить. Стоит убрать роли, имя, признание, и оно тает. Оттого вся тревога, которую мы носим, во многом – тревога тени за своё бытие. Ложное “я” вечно занято тем, чтобы продлить себя: оправдаться, утвердиться, удержать образ. И эта работа не кончается, потому что строить нечего из ничего.

Мертон замечал и то, как это “я” обходится с Богом. Оно и к Нему приходит за тем же – за подтверждением себя. Молится, чтобы стать тем, кто молится; ищет духовных переживаний, чтобы прибавить их к своему образу; даже смирение умеет надеть как ещё одно украшение. Оно способно построить целую религиозную жизнь, в центре которой стоит само, а не Бог. Потому путь и начинается не с того, чтобы стать лучше, а с того, чтобы перестать кормить эту тень, – в том числе тогда, когда она рядится в благочестие.

Здесь традиция сходится сама с собой. То, что Экхарт звал хваткой, за которую держится душа, Мертон называет ложным “я”. Та отрешённость, что освобождает место для рождения Бога, и есть отпускание этой маски. И апофатический путь, снимающий с Бога имена, оборачивается внутрь и снимает имена с тебя – пока не остаётся то, что под именами.

Имя, которого ты сам не знаешь

А что остаётся? Мертон говорит: истинное “я” – то, каким тебя знает Бог. Не то, что ты о себе думаешь, не сумма твоих свойств, а простое и сокровенное “ты”, скрытое в Боге, как зерно скрыто в земле. У этого “я” есть имя, которое ты сам о себе не знаешь, – его знает только Тот, кто тебя создал. Найти себя – значит потерять ложное “я” в Боге и обнаружить там это второе, настоящее.

Оттого союз, к которому ведёт традиция, – не растворение в безличном и не исчезновение. Это узнавание. Созерцание, по Мертону, не достижение и не техника, а внезапный дар пробуждения, в котором открывается: ты уже един с Тем, кого искал. Ты не строил этот союз годами усилий – ты снимал слои, скрывавшие то, что было всегда.

Из этого следует и взгляд на одиночество, неожиданный для монаха. Мертон говорил: уединение нужно не чтобы убежать от людей. Оно нужно, чтобы найти источник, без которого людям нечего дать. Пока ты держишься за ложное “я”, твоя любовь к другим тоже служит ему – ищет признания, отдачи, отражения. Освободившись, ты впервые можешь любить не ради себя. Самое личное действие, говорил он, рождается в тишине, где умолкает строящее себя “я”.

Идущий впереди, собирающий эту мудрость для Школы, оставил тут короткую заметку: легче всего перепутать смирение с унижением ложного “я”. Но традиция не велит тебе считать себя ничтожным – она говорит, что ты больше, чем твой список. То имя, которым тебя знает только Бог, не унижает тебя. Оно освобождает от труда быть тем, кем ты себя назначил, – и открывает того, кем ты был задуман.